Презентация, доклад по литературному чтению на тему: Сергей Есенин

меня в груди. Предназначенное расставанье Обещает встречу впереди.
До свиданья, друг мой, без руки, без слова, Не грусти и не печаль бровей, — В этой жизни умирать не ново, Но и жить, конечно, не новей.
1925

с мочалкой и с мылом в руках. Он подошел ко мне растерянно и говорит, что может взорваться ванна: там будто бы в топке много огня, а воды в колонке нет.
Я сказала, что когда все будет исправлено, его позовут.
Я зашла к нему. Тут он мне показал левую руку: на кисти было три неглубоких пореза.
Сергей Александрович стал жаловаться, что в этой «паршивой» гостинице даже чернил нет, и ему пришлось писать сегодня утром кровью.
Скоро пришел поэт Эрлих. Сергей Александрович подошел к столу, вырвал из блокнота написанное утром кровью стихотворение и сунул Эрлиху во внутренний карман пиджака.
Эрлих потянулся рукой за листком, но Есенин его остановил:
— Потом прочтешь, не надо!»

Виктором Андрониковичем Мануйловым, впоследствии известным литературоведом. С ним, тогда молодым поэтом, Есенин познакомился в августе 1921 года в Москве, позднее встречался в Баку, где в 1924 году Мануйлов написал стихотворение «Сергею Есенину».

о том, что последнее стихотворение Есенина адресовано Николаю Клюеву. Спустя два года такую же мысль высказала и привела собственную аргументацию Н. М. Солнцева. Ее вывод: «Клюев был единственным из предсмертного окружения Есенина, которому могли быть посвящены эти стихи»

цикл из 15 стихотворений под общим заглавием «Гимны». Одно из них — «Тихо спи, измученный борьбою...» заканчивалось строфой:

До свиданья, брат, о, до свиданья! Да, за гробом, за минутой тьмы, Нам с тобой наступит час свиданья И тебя в сияньи узрим мы!

Сравнив эту и первую строфу есенинского стихотворения, литературовед Омри Ронен заметил, что Есенин памятливо прочел немецкую масонскую похоронную песню.

меня в груди. Предназначенное расставанье Обещает встречу впереди.
До свиданья, друг мой, без руки, без слова, Не грусти и не печаль бровей, — В этой жизни умирать не ново, Но и жить, конечно, не новей.
1925

шаг мой сте­ре­гут стра­да­нья.
В этой жиз­ни сча­с­тья нет ни­где.
 
До сви­да­нья, до­го­ре­ли све­чи...
Как мне страш­но ухо­дить во тьму!
Ждать всю жизнь и не дож­дать­ся
встре­чи,
И ос­тать­ся но­чью од­но­му.
 
До сви­да­нья, без ру­ки, без сло­ва –
Так и про­ще бу­дет и неж­ней...
В этой жиз­ни уми­рать не но­во,
Но и жить, ко­неч­но, не но­вей.

меня в груди. Предназначенное расставанье Обещает встречу впереди.
До свиданья, друг мой, без руки, без слова, Не грусти и не печаль бровей, — В этой жизни умирать не ново, Но и жить, конечно, не новей.
1925

меня в груди. Предназначенное расставанье Обещает встречу впереди.
До свиданья, друг мой, без руки, без слова, Не грусти и не печаль бровей, — В этой жизни умирать не ново, Но и жить, конечно, не новей.
1925

я за­хлё­бы­ва­юсь пес­ней, что жизнь, с её ок­ру­жа­ю­щи­ми людь­ми, так хо­ро­шо при­ня­ла ме­ня и так ме­ня ле­ле­ет. Я ча­с­то ду­маю: как бы­ло бы пре­крас­но, ес­ли бы всех по­этов лю­би­ли, так же, как и ме­ня». И там же: «У ме­ня сла­ва и день­ги, все хо­тят об­ще­ния со мною, всем ле­ст­но, но я в чу­жом об­ще­ст­ве те­ря­юсь – и толь­ко для хра­б­ро­с­ти я пью»